Каждый день седой старик приходил к церкви. Во внутрь не заходил, а стоял у ворот, что своим забором ограждали десять соток церковной земли. Он был настолько старым, что зрение и слух практически покинули его. В солнечный день он ещё мог видеть туманный отблеск солнца, который отражался от золочёных куполов старой церквушки. Этот отблеск давал ему надежду, что Господь слышит его молитвы.

И он молился, осеняя себя крестом: «Во Имя Отца, Сына и Святаго Духа». Люди выходившие из церкви бросали монеты в железную кружку, стоявшую возле старика. Громкий звук упавшей монеты извещал старика о том, что есть на земле ещё добрые и отзывчивые люди. Проходившие мимо него люди вызывали в нём различные ощущения. От одних исходило тепло и мягкость, говорившие ему о том, что душа человека жива и Господь в ней. От других веяло холодом и жёсткостью, что означало в его понимании заблудившуюся душу, сбившуюся с пути. За них он и молился, за тех людей, которые были холодны, чтобы отогрелась душа у людей и Господь, обратив свой взор, снизошёл бы к ним.

старик у церкви

Изо дня в день не зависимо от погоды, шёл ли снег или дождь, стоял он у церковных ворот и глядя на купола молился за других людей. Не о себе, за других болела у него душа. Чем он мог им помочь? Ничем, только молча замолвить за них словечко перед Господом. Он давно уже ни с кем не разговаривал, жил одиноко, жена умерла, сыновья на войне погибли. Нечего ему было сказать людям, только и осталось молча беседовать с Богом.

В этих беседах забывал он о своём возрасте, о своей немощи, и казалось ему, что он юный, полный сил и здоровья мальчишка, ещё мгновение и побежит он сломя голову по улице с другими деревенскими пацанами. Только под вечер, когда солнце скрывалось за горизонтом, в темноте, опираясь на старую, истрескавшуюся палку брёл домой, понимая, что время его жизни подходит к концу. Он ложился спать, с нетерпением ожидая новый день. В этих молитвах у церковных ворот он ощущал себя нужным, полезным для людей.

Эта зима была особенно сурова, лишний раз по нужде на улицу не выйдешь, не то что в церковь пойти. Но старик словно не замечал морозов, каждый день приходя к воротам молиться. Люди, проходившие мимо него жалели его, глядя на облезлую шапку, стёртые валенки, вдоль и поперёк шитую кривыми стежками телогрейку.

И тут знакомый с детства голос окликнул его по имени. Обернувшись, он увидел улыбающегося отца с мамой, жену с детьми. Забыв о старости, со слезами на глазах побежал он к ним. Плача и целуя друг друга, они радовались встрече, а у церковных ворот одиноко лежало замёрзшее тело старика.